В последние десятилетия в нашей стране неуклонно растет интерес к культуре стран Дальнего Востока, особенно наших ближайших соседей — Японии и Китая. Появляется все больше литературы по истории и философии Японии, переводятся сочинения японских авторов. Теперь уже многие знают, что меч — это «душа самурая» и что японские доспехи отличались невероятным сочетанием подвижности и непревзойденных защитных свойств. Но что же на самом деле представляли собой японские доспехи? Из каких частей они состояли и каково было предназначение каждой из них? Почему еще в середине XIX в. японские воины носили доспехи, а
огнестрельное оружие так и не вытеснило полностью лук и стрелы? Когда меч стал «душой самурая»? Почему японский меч по праву считается произведением искусства? Как отличить подлинно ценный меч от «ширпотреба»? Ответы на эти и другие вопросы вы найдете в этой книге.
Книга поднимает огромный и до сих пор не тронутый отечественными издателями пласт истории развития всех типов оружия и защитного вооружения Японии, начиная с периода Ямато и заканчивая революцией Мэйдзи, то есть с III в. до 1868 г. Островное положение и достаточная удаленность Страны восходящего солнца даже от Азиатского континента, не говоря уже о
Европе, обусловили уникальные достижения военно-технического разума, воплотившиеся в неповторимых конструкциях японских доспехов и высочайшем мастерстве изготовления самурайского меча. Перед читателем этой книги доспехи предстают, так сказать, «в разобранном виде», с описанием мельчайших деталей и анализом их предназначения, а секреты мастерства японских оружейников перестают быть тайной за семью печатями и, возможно, даже принесут практическую пользу. Две войны между Россией и Японией в XX в. привели к тому, что в нашу страну попало немалое количество мечей, которыми были вооружены японские офицеры и сержанты.
Многие из них не имеют большой ценности, но некоторые являются раритетом. Так что нынешним обладателям мечей, наверное, небезынтересно будет узнать, какое оружие они хранят и так ли хранят, как следует хранить бесценное произведение искусства. В связи с этим в книгу включены разделы «Японский меч после революции Мэйдзи» и «Советы начинающим коллекционерам».
С японским оружием, так или иначе, имеют дело и те многочисленные наши соотечественники, которые занимаются боевыми искусствами (кэн-до, иай-до, Тэнсин Сёдэн Катори Синто рю, айкидо, нин-дзюцу и др.). К сожалению, большинство из них, работая лишь с деревянным тренировочным оружием, мало знают о том, что собой представляло боевое оружие самураев. И дело тут не в отсутствии интереса, а в недостатке информации. Прочитав эту книгу, вы узнаете, когда, как, кем и для чего использовался тот или иной вид оружия, и это поможет вам более искусно овладеть им.
Немало сюрпризов ожидает поклонников легендарных ниндзя (которых правильнее называть синоби). Все описываемые здесь детали вооружения и снаряжения (за редкими специально оговоренными исключениями) составляли характерное для той эпохи вооружение обычных воинов, а отнюдь не только ниндзя, как полагают некоторые авторы книг по ниндзюцу. Зато так называемый меч ниндзя (ниндзя-то), этакий уникальный прямой меч с огромным количеством дополнительных приспособлений, на самом деле не существовал в средневековой Японии. Это
всего лишь голливудская выдумка! Ажиотаж вокруг меча подогревается испанскими фирмами, завалившими все сувенирные магазины Москвы и других крупных городов России различными вариантами ниндзя-то: «меч ниндзя», «меч ученика ниндзя», «короткий меч ниндзя», «короткий меч ученика ниндзя». В этой книге вы найдете доводы в пользу несостоятельности подобных «изобретений».

Чтобы попытаться ответить на такой вопрос, надо отступить назад. Окинуть взглядом историю общества и места, роли в нем интересующего явления, а потом постараться сделать самостоятельный вывод.
Сделать это современному читателю-соотечественнику непросто. Как и другие общественные пороки, проституция не может похвастаться обилием исследований и публикаций на русском языке. В социалистическом обществе она была объявлена «родимым пятном капитализма» и велено было считать, что ее не существует. Но стоило отпустить поводья цензуры, как проституция, наряду с другими «запрещенными» социальными явлениями, тут же появилась на арене общественной жизни.
Задумав издать серию книг «История нравов», мы, после «Дьявола» А. В. Амфитеатрова и «Истории сношений человека с дьяволом» М. А. Орлова, взялись за подготовку книги «История
проституции» И. Блоха, переведенной с немецкого языка и изданной в Санкт-Петербурге в 1913 году, и еще одного сборника под тем же названием, объединяющим работы отечественных и
зарубежных авторов и являющегося логическим продолжением труда И. Блоха.
С самого начала издатели столкнулись с целым рядом трудностей: немецкие исследователи всегда славились научной добросовестностью и дотошностью, но прошло много лет.
Изменился стиль повествования, другим стал язык произведений, предназначенных для широкого читателя. Понизился уровень образованности, и потому многие имена, термины и понятия оказались незнакомы современному читателю. Возникла проблема редактирования. Немецкие тексты с их фразами, длиной в полстраницы, с обстоятельными повторами каждой мысли,
кажутся сегодня невероятно растянутыми, а переводы их— устаревшими и часто неуклюжими. Возникла вторая проблема—сокращения.
И все-таки мы старались относиться к тексту как можно бережнее и позволяли себе вмешиваться лишь «в букву», а не в смысл, стараясь не нарушить при этом и «аромат эпохи».
Проделанная редакторская работа, разумеется, не означает нашего стремления адаптировать текст или убрать из него нечто неудобочитаемое. В том не было нужды. Целомудрие авторов XIX века на фоне привычной уже для нас «свободы» слов, взглядов и деяний служит надежной гарантией даже для такой непростой темы, как проституция.
О том, насколько интересной получилась наша работа, судить вам, читателям этой книги.

Женившись на односельчанке, Настасье Марковне, Аввакум на 21+м году был рукоположен в дьяконы, а в 1643 или 1644 году поставлен в священники. Добросовестное, ревностное отношение к делу привлекло к нему многих из его духовных детей, но некоторых вооружило против него. Особенно характерны столкновения его с какими+то «начальниками» в селе Лопатицах, где он был попом: Аввакумa били, «до смерти задавили», в него стреляли и, наконец, выгнали его из села в 1646 году. После этого Аввакум бежит в Москву, где находит покровительство у царского духовника, Стефана Вонифатьева, и у Ивана Неронова. Возвращается в Лопатицы, но в 1648 году снова изгнан оттуда и появляется в Москве. Здесь он пробыл до 1652 года и, вероятно, принимал деятельное участие в преобразовательных работах кружка Вонифатьева, в установлении единогласного наречного пения и во введении устной проповеди. Назначенный в 1652 году протопопом в Юрьевец, Аввакум пробыл в этом городе всего 8 недель; его проповеди и настойчивое проведение единогласия подняли против него местных жителей, и снова пришлось ему спасаться в Москву. Как раз около этого времени патриархом становится Никон, который вскоре расходится со своими прежними друзьями из кружка Вонифатьева. В 1653 году выходит первая новоисправленная книга, и издаются распоряжения против двуперстия и о сокращении числа земных поклонов за великопостной молитвой Ефрема Сирина. Против этих новшеств протестуют Аввакум и костромской протопоп Даниил: они подают челобитную царю, и начинается открытая борьба членов Вонифатьевского кружка с Никоном. Несколько месяцев спустя Аввакум был посажен в тюрьму при Андроньевом монастыре, а затем выслан в Тобольск. Через два года пришел указ об отправке его на Лену, а в 1656 году его назначили в экспедицию Афанасия Пашкова в Даурию. Поход Пашкова сопряжен был со всевозможными лишениями; приходилось переносить холод и голод, подвергаться нападениям инородцев. Аввакум, кроме того, не раз испытывал на себе гнев «озорника»+воеводы, который однажды избил его до потери сознания. В 1662 году по ходатайству московских друзей Аввакум был возвращен из ссылки. Снова принимается он энергично проповедовать против «ереси Никоновой». В городах и селах, в церквах и на торжищах, раздавалась его страстная речь и имела огромное влияние на народ. В 1664 году он добрался до столицы и был принят боярами, врагами Никона, «яко ангел». Чрезвычайно милостиво отнесся к нему и царь Алексей Михайлович, приказавший поселить его в Кремле, на подворье Новодевичьего монастыря. «В походы, — рассказывает Аввакум, — мимо двора моего ходя, кланялся часто со мною низенько+таки, а сам говорит: благослови де меня и помолися о мне! И шапку в ину пору мурманку, снимаючи с головы, уронил, едучи верхом! А из кареты высунется бывало ко мне». Но пути Аввакумa и его покровителей были разные: они боролись лично против Никона — Аввакум шел против Никонова дела, его церковных преобразований, с которыми бояре убеждали его примириться. Для Аввакумa компромисс был невозможен; колебание его могло быть только минутным. Ободренный своей фанатичной женою, он ревностно обличает «еретическую блудню». Во всех действиях раскольнической общины он принимает в это время самое энергичное участие: он стоит во главе ее, как один из самых смелых и талантливых борцов за правую, старую веру, как популярный проповедник, вполне понятный народу по своему языку, необыкновенно образному и реалистичному. До его ссылки вождем протеста был Неронов, но он ослабел, боясь быть под клятвою вселенских патриархов. Хотя старообрядцы и любили Неронова, авторитет его среди них был уже подорван. Кроме Аввакумa, не было никого, кто мог бы занять место Неронова. Это время может считаться самой горячей порой деятельности Аввакумa. Пользуясь большой свободой, он действовал и словом, и писаниями: где можно, он вступает в споры с «никонианами», пишет против них обличительные послания, подает царю челобитные об отмене «еретических» новшеств. Царь и бояре сильно смущались «огнепальной»
ревностью Аввакумa. «Не любо им стало, — замечает Аввакум, — как опять я стал говорить. Любо им, как молчу, да мне так не сошлось». Высшие духовные власти, видя сильный успех пропаганды Аввакумa, решили принять меры против него и просили государя о его высылке, так как он «церкви запустошил». В августе 1664 года Аввакум был отправлен в ссылку в Пустозерск, но до этого острога он не доехал и более года прожил на Мезени, продолжая свою противониконианскую пропаганду. В 1666 году он был привезен в Москву на суд вселенских патриархов. Расстриженный и преданный анафеме, вместе со своими единомышленниками, романовским попом Лазарем, диаконом Федором и иноком Епифанием, он в следующем году был отправлен в Пустозерск, где вскоре по прибытии был заключен в «земляную тюрьму». Несмотря на тягостные условия жизни в Пустозерске, Аввакум продолжал свою борьбу за старую веру: из этого отдаленного уголка на всю Россию раздавалась его страстная, могучая речь. То обращался он к властям с увещанием обратиться к старой вере, то писал к своим единомышленникам, ободряя их, возбуждая их фанатизм, призывая к страданиям за истинную
веру, наставляя их, как устроить свою жизнь, разрешая различные их недоумения. Так продолжалось до 14 апреля 1681 года, когда он, за «великие на царский дом хулы», был сожжен вместе с Лазарем, Федором и Епифанием. Сочинения Аввакумa, число которых доходит до 60, можно распределить, помимо его автобиографии, на три разряда: 1) истолковательные беседы, 2) челобитные и 3)полемические и поучительные послания к отдельным лицам или к группам почитателей. Автобиография Аввакумa весьма любопытна: она написана как житие святого, «да незабвению предано будет дело Божие». Она должна подтвердить, что дело Аввакумa есть дело Божие — а это лучше всего доказывается чудесными знамениями. Отсюда множество сообщений о чудесах, бывших с Аввакумoм, и общий их смысл — освящение свыше мнений и деяний Аввакумa: Бог наказывает врагов старой веры и помогает верным ее исповедникам. При всех житийных прикрасах, к которым нужно отнести и неопределенность в обозначении лиц, места и времени, «Житие» Аввакумa представляет весьма значительную ценность как исторический источник, характеризуя как и самого Аввакумa, так и московское общество середины XVII века в его отношении к никоновым преобразованиям. Уже в «Житии» Аввакумa проявляется его замечательный реализм, который еще ярче в его истолковательных беседах на Св. Писание. Прямо поразительно уменье Аввакумa применяться к пониманию своей паствы, и если иногда его выражения и образы грубы, то подобная грубость вполне соответствовала уровню духовного развития людей, к которым он обращался (для примера приведем сравнение Адама и Евы (после грехопадения с пьяницами). Челобитные Аввакумa подавались царям Алексею Михайловичу и
Феодору Алексеевичу, которых он пытается склонить на сторону поклонников старины: Аввакум сперва как бы дружески уговаривает царей, а затем выступает с резким обличением. Что касается его посланий к последователям, то, независимо от фактического материала — наставлений об устроении жизни старообрядческой общины, об отношениях с никонианами, о разных обрядовых тонкостях, они имеют особенно важное значение по выражаемому в них настроению: Аввакум не знает в деле веры никаких уступок и подобную же огнепальную ревность стремится возбудить и в своих единомышленниках. Он зовет их на страдания, которые рисует поэтическими чертами: «А в огне том здесь небольшое время терпеть, — аки оком мигнуть, так и душа выскочит. Боишься пещи той? Дерзай, плюнь на нее, не бойся! До пещи той страх; а егда в нее вошел, тогда и забыл вся. Егда же загорится, а ты увидишь Христа и ангельские силы с Ним, емлют душу ту от телес, да и приносят ко Христу: а Он+Надежа благославляет и силу ей дает Божественную, не уже к тому бывает, но яко восперенна, туды же со ангелы летает, равно яко птичка попархивает, — рада, из темницы той вылетела». Такие картины сильно действовали на воображение последователей Аввакумa: они смело шли на страдания, и некоторые из них явились первыми проповедниками самосожжения. — См. Субботин, «Материалы для истории раскола за первое время его существования» (М., 1875+1890, 9 тт.; особенно важны тт. I, V, VI и VIII); Мякотин, «Протопоп Аввакум» (СПб., 1893); Бороздин, «Протопоп Аввакум» (2+е изд., СПб., 1900; полная библиография); Смирнов, «Внутренние вопросы в расколе XVII века» (СПб., 1899).

Японский меч — заметное явление мировой культуры и неотъемлемая часть культуры японской. Символ божественной чистоты, символ власти самураев, символ кары за грехи человеческие, символ чести и достоинства. Острое лезвие японского меча олицетворяло для людей грань, отделяющую мир бесконечных страданий от мира теней. А также меч являлся важным элементом учения дзэн, поставившего во главу угла призыв «Рассеки двойственность!».
В доисторические времена боги Японии преподносили друг другу в дар священные мечи или боролись между собой за обладание ими. Первые японские императоры, наследники богов, владели мистическими мечами. В древние времена в качестве символа предоставляемых полномочий мечи вручались военачальникам, отправляющимся в боевые походы. Высокопоставленные чиновники, священники высших рангов, члены знатных родов и принцы крови, даже императоры, работая молотом у наковальни, в поте лица создавали мечи. Не сосчитать количества пожертвованных храмам и святилищам клинков. Влиятельные князья даймё и могущественные военные правители сегуны с религиозным почтением относились к мечам и
опасались скрытых в них мистических сил. В японских семьях до пятилетнего возраста мальчики играли деревянными мечами, а позже — стальными, хотя и тупыми. С детства они привыкали к тому, что меч всегда с ними, как руки, ноги и голова. Мечи столетиями сохранялись в семьях как сокровища. Они демонстрировали могучие корни этих семей, их древность и социальную значимость. Женщины хранили мечи погибших в сражениях мужей и в надлежащее время торжественно вручали выросшим сыновьям.
Японский меч, каким мы его знаем, существует уже более тысячи лет. Найденная древними кузнецами форма оказалась настолько функциональной, что на протяжении столь длительного времени не претерпела существенных изменений. Свой талант и силы кузнецы прилагали для поиска все более совершенных методов обработки применяемых сталей и реализации скрытых в стальном теле клинка возможностей. Поэтому сравнивать мечи разных эпох без знания огромного числа нюансов просто невозможно.
Еще в средние века сформировалась наука о японском мече, главными фигурами в которой выступали мэкики, знатоки мечей. По виду клинка они могли сказать, в каком столетии, в какой провинции он был создан, кто автор и к какой школе он принадлежал, какие материалы использовал. И, конечно же, мэкики давали заключение о качестве клинка. Прочитать все
это на поверхности стали непросто и требуется многолетнее обучение, практический опыт и тонкое чутье. Разобраться в многообразии стилей, подстилей, школ и их ветвей, основных и вторичных, а также независимых мастеров, отличить работу древнего кузнеца от подделки под него, сделанной в ту же эпоху в соседней кузнице, — дело поистине уникальное. А если учесть,
что после XVI века стили ковки в Японии перемешались, а кузнецы научились ковать в разных манерах, не чувствуя себя скованными традицией своей местности и позволяя себе экспериментировать как угодно, —все это создает очень сложную, богатую разнообразными деталями картину явления, именуемого Японским мечом. Цель этой книги — познакомить русского читателя с историей японского меча. Хочется пожелать будущим любителям
искусства японского меча изыскать возможность поработать с оригиналами. Ни одна книга и фотографии не передадут ощущения, получаемого от изучения самих клинков. Гармония
форм, эстетика линий, балансировка клинка, его верткость и вес, поведение в руке и в двух руках — познать все это через книгу невозможно.